Зоя Павловна возвращалась с ночной смены в начале четвёртого. Автобусы в это время уже не ходили, и от больницы до дома она шла пешком, через пустырь и мимо гаражей. Раньше её всегда ждали. Слава не ложился, пока она не придёт, и в три часа ночи жарил ей картошку на сале, потому что «после смены человеку надо горячего». Соседи жаловались на запах. Слава отвечал, что так пахнет семейное счастье, и жарил дальше.
Два года назад он пошёл в магазин за хлебом и не вернулся. Сердце, прямо у кассы. Зоя Павловна в тот день была на смене, и его привезли к ним в приёмный покой.
Теперь в три часа ночи её никто не ждал.
В ту ночь лампочка на первом этаже, как всегда, не горела. Лифт пришёл с грохотом, она нажала на семёрку, прислонилась к стенке и закрыла глаза. Лифт ехал. Ехал долго, слишком долго. Кабину тряхнуло, и двери разъехались.
На стене площадки синей масляной краской было от руки выведено: 10.
В их доме было девять этажей.
✦ ✦ ✦
Площадка была точь-в-точь как у неё на седьмом: облупленный подоконник, банка из-под кофе для окурков. И дверь та же, обитая коричневым дерматином, с латунной цифрой 28. Из-под двери тянуло жареной картошкой.
Ключ подошёл.
Слава стоял у плиты в синей майке и фартуке с петухами. Он обернулся на звук двери, и сковородка выпала у него из рук. Картошка разлетелась по линолеуму.
— Зойка, — сказал он белыми губами. — Зойка, ты же…
На холодильнике под магнитом-лимоном висела её фотография с чёрной ленточкой в углу.
Они проговорили до пяти. У него всё было так же, только наоборот. Два года назад она ушла за хлебом и не вернулась. Он два года жарил по ночам картошку, потому что иначе не мог, а утром выбрасывал её. И вот в эту ночь в двери повернулся ключ.
В пять под окном прогремел первый трамвай, и Зою Павловну будто кто-то потянул за рукав. Слава проводил её до лифта и держал за руку, пока не закрылись двери. Лифт привёз её на седьмой, в пустую квартиру.
✦ ✦ ✦
С тех пор она ездила наверх каждую ночь, ровно в три тринадцать.
Через месяц внизу её окликнула баба Шура. Когда-то, ещё при Брежневе, старуха работала в их доме лифтёршей и до сих пор сидела по ночам на табуретке у своей бывшей конторки, хотя конторку давно заколотили. Никто толком не знал, сколько ей лет.
— Наверх катаешься? — спросила баба Шура, не поднимая головы от вязания.
Зоя Павловна застыла.
— Катайся. Туда пускают, кто сильно ждёт. Только до первого трамвая. И остаться не вздумай.
— Почему?
— Наверху двоим места нет. Кто там останется, за того другой вниз поедет. Насовсем. — Она перекусила нитку. — Ты не думай, такое бывало.
✦ ✦ ✦
Зоя Павловна думала об этом весь октябрь.
Она видела, каким Слава становится к утру. Как у него трясутся руки, когда он подаёт ей пальто. Как он стоит у лифта и делает вид, что всё хорошо. Она-то знала, каково закрыть за родным человеком дверь и остаться одной в пустой квартире. Но у неё были больница, работа, соседки, подруга Галя. А у Славы в его перевёрнутом мире не осталось ничего, кроме сковородки и фотографии на холодильнике. Он всегда был без неё как без рук. Сорок пять лет она заполняла за него квитанции, покупала ему носки и напоминала про таблетки от давления. Про те самые таблетки, которые он забыл выпить два года назад.
В последнюю ночь октября она не стала смотреть на часы.
Слава заметил это в половине пятого.
— Зой, — сказал он. — Трамвай скоро.
— Пусть едет. — Она налила ему ещё чаю. — Ешь картошку, остынет.
В пять под окном прогремел первый трамвай. На площадке звякнул лифт и открыл двери. Слава встал. Он сам не понимал, зачем встаёт: ноги несли его к выходу, как во сне. В дверях он обернулся. Зоя Павловна сидела за столом в своём больничном халате и улыбалась ему так же, как в семьдесят девятом году на танцах в Доме культуры.
— Таблетки, — сказала она. — Утром и вечером. Не забывай.
Двери лифта закрылись.
✦ ✦ ✦
Утром соседка с восьмого встретила у подъезда Вячеслава Ивановича из двадцать восьмой и очень ему посочувствовала: как раз два года, как Зоя Павловна ушла за хлебом и не вернулась. Он поблагодарил, а потом почему-то спросил, какой дорогой ходят с ночной смены из больницы.
Соседка не нашлась, что ответить.
Таблетки он теперь пьёт утром и вечером, не пропуская. А по ночам жарит картошку на сале. Соседи жалуются на запах, и он терпеливо объясняет им, что это для жены. Ровно в три тринадцать он заворачивает горячую сковородку в полотенце и выходит к лифту. Кнопки он не нажимает. Лифт сам везёт его наверх.
Баба Шура смотрит ему вслед и считает петли.
— До первого трамвая, — говорит она в пустой подъезд. — Смотрите у меня.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
