Ведьма, которая пела в церковном хоре. История одной кармы. Часть 7

dzen f4eaded03a

⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:

В Тебе утвердихся от утробы, от чрева матере моея Ты еси мой Покровитель: о Тебе пение мое выну. Псалом 70:6

Тебя никто не спросит

От автора. Эта повесть — не вымысел. Мне написала женщина, которую я здесь зову Ириной. С детства она чувствует в себе силу и тягу к тёмному, а диагностика показала при ней двух светлых хранителей и поодаль кармического беса. Ирина спросила, не сама ли она когда-то его позвала. С этим вопросом я вышел в Хроники Акаши, и просмотр по ним вывел меня под Тверь, в самый конец шестнадцатого века, а теперь — в её собственную прошлую жизнь.

Напомню, на чём мы остановились. Девочке Лине предстояло стать в Роду шестой ведьмой и принять беса. Мать не отдала её бабке-ведьме, хотела растить дочь сама, но умерла родами брата, а отец погиб на турецкой войне. Бабка Ульяна забрала сирот к себе, а мельницу бросила, потому что стоять при ней стало некому, и в восемь лет Лина впервые увидела над воском то, чего не видно обычному человеку, и бабка поняла, что сила в ней есть.

✦ ✦ ✦

Лина собирала для бабки травы для зелий, которые Ульяна варила в чёрном чугунном котле по ночам, когда деревня спала. Что в него кладётся, бабка от внучки не прятала: вот этот корешок, этот лист, эта сушёная ягода.

Скрывала она другое — что говорит над варевом. Губы у неё шевелились, а голоса слышно не было, и Лина, засыпая на печи, видела только, как по потолку ходит длинная бабкина тень с ложкой в руке и как кот, недовольный запахом, уходит спать в сени.

Трав для разных дел нужно было много, и девочка уходила далеко в лес, одна, с плетёной корзинкой. Здесь она чувствовала себя как дома. Знала каждую тропку, каждый овражек, каждое муравьиное царство. Никогда не плутала и никого не боялась.

В девять лет Лина впервые увидела Беса.

Был тихий августовский вечер. Бабка послала её к старой мельнице нарвать болотной мяты, которая росла у плотины. Лина спустилась к воде, наклонилась и вдруг почувствовала, что на неё кто-то смотрит. Подняла голову.

Он сидел на перилах плотины, как большая мокрая птица. Тёмный, блестящий, с короткими рожками и длинным хвостом, кончик которого свешивался в воду и шевелился. Глаза у него были жёлтые, с узкими зрачками, как у козы.

Лина не испугалась. Только почувствовала, что из омута тянет холодом, как из погреба в жаркий день.

Она сразу поняла, кто это. Бабка поминала его между делом: тому, под колесом, в ночь на субботу нести. Лина представляла его то вроде кота, то вроде старичка с мокрой бородой, а он вышел ни на кого не похожий и всё-таки знакомый, будто она уже видела его во сне и забыла до этого вечера.

Она стояла и смотрела на него, а он смотрел на неё. Потом он медленно наклонил голову набок, будто прислушивался, и беззвучно соскользнул в воду. Даже кругов не осталось.

Мяту она всё-таки нарвала, полный подол, и по дороге два раза оглянулась на плотину. Перила были пустые.

Дома она рассказала бабке. Ульяна не удивилась.

— Не бойся его, — сказала она. — Он будет твой.

— Как это — мой?

— Так. Будешь его кормить, давать ему работу, и он тебе послужит. Мне служил, моей бабке служил, её бабке служил. И тебе послужит.

Лина держала подол с мятой и смотрела, как бабкины руки мнут тесто, складывают пополам и снова мнут. Ей вспомнился хвост, который шевелился в воде будто сам по себе. Кормить его ей не хотелось. Ей и кота не всякий день хотелось кормить, а кот был тёплый.

— А если я не захочу?

Ульяна перестала месить тесто и посмотрела на внучку так, что у той захолодело в животе.

— Захочешь, — сказала она. — Тебя никто не спросит, Линушка. Ты для этого родилась.

Сказала она это просто, будничным голосом. Потом отщипнула от теста кусок, скатала шарик и сунула Лине в ладонь, как давала ей сырое тесто с самых малых лет, чтобы не путалась под ногами. Лина стояла с этим шариком в руке и с мятой в подоле и не знала, куда девать то и другое.

✦ ✦ ✦

В церковь Ульяна не ходила, и внуков она туда не водила. Лининого младшего брата, Ваню, на большие праздники носила к причастию его крёстная, Анисья, бондарева жена, которая когда-то выкормила его грудью. Ульяна отпускала его, не поднимая головы от работы. Лина смотрела им вслед с крыльца.

Ближняя церковь стояла в Покровском, большом селе версты за три от Ульяниной избы, и свадьбы там играли после Покрова, осеннего Богородичного праздника, когда хлеб убран и пиво сварено.

В тот же год Лина с деревенскими девчонками побежала в Покровское, в церковь, смотреть, как венчают дочку старосты.

Бежали напрямик, по жнивью, в братниных зипунах, подпоясанных чем попало, и рябая Груша, у которой было три старших сестры и потому мнение обо всём, всю дорогу объясняла, кто где стоит в церкви и почему невесте положено реветь.

Невесту, Маланью, привезли от старостиного двора на телеге с лентами на дуге. Сидела она прямая, красная, ревела по всем правилам и между всхлипами косилась на новые сапожки, купленные к свадьбе в уездном городе.

Девчонки гурьбой проскочили в двери, хихикая и толкаясь. Лина бежала последней. На пороге она споткнулась, будто её с силой толкнули в грудь. В глазах потемнело, к горлу подкатила тошнота, ладони обожгло жаром, как от печной заслонки.

Она выбежала на воздух и долго сидела в лопухах за оградой, глотая слёзы и не понимая, что с ней случилось. Из церкви доносилось пение, тонкое, светлое, и от этого пения ей становилось ещё хуже, будто её не пускали туда, где всем хорошо.

Ладони потом остыли и стали как были. Лина всё равно дула на них, как дула на пальцы, когда хваталась за горячий горшок, и думала, что сама виновата: все на пороге крестились, а она нет. Креститься её никто не учил.

Девчонки вышли, когда в церкви кончили венчать, и на обратной дороге, уже в поле, Груша объявила, что Линку порог не пустил, потому что она ведьмина внучка. Груша смеялась, а Лина запомнила.

dzen 07ee17bc84

Бабка, узнав, только поджала губы.

— Нечего тебе там делать. Не наше это место.

— Почему не наше? Там красиво. Там поют.

— Пусть поют. Ты своё споёшь. А туда больше не ходи, слышишь? Тебе там плохо будет. Каждый раз хуже.

Говорила Ульяна ровно, без сердца и без удивления, и Лина поняла по её лицу, что бабка этот порог знает. Знает давно, по себе.

С тех пор Лина в церковь не ходила. Только иногда, проходя мимо по дороге в город, останавливалась у ограды и слушала колокол.

✦ ✦ ✦

До сих пор Ульяна сажала внучку рядом только к воску. А на другую зиму после той свадьбы Лину перестали выставлять в сени, с чем бы народ к бабке ни пришёл.

Ходили к Ульяне и с лихорадкой, с грыжей, с детским испугом, и над такими она катала яйцо и брызгала водой с уголька.

Пришла Фроська с выселок, рослая девка с такими плечами, что в дверь ей приходилось проходить боком, и попросила приворожить парня, который ходил к другой. Принесла она нитку из его рубахи, выдернутую неведомо когда и как. Ульяна сожгла нитку над свечой, открыла вьюшку, сдула пепел с ладони в трубу и долго шептала ему вслед, а Лина держала свечу и смотрела, как у Фроськи от надежды шевелятся губы.

Пришла Мавра из Заполья, соседней деревни, баба в кольцах и в шёлковом платке, принесла в тряпице горсть земли из-под копыта соседской коровы и долго, со вкусом, рассказывала, какая соседка змея. Корову она трижды назвала по имени, Пеструхой. Ночью Ульяна закопала эту землю под старой осиной за баней и сказала над ней несколько слов, низко, будто звала скотину с поля, а Лина держала фонарь.

Через две недели из Заполья пришла Маврина соседка, Устинья, худая, с красными потрескавшимися руками, и заплакала с порога: Пеструха доится кровью, ребятишки без молока. Ульяна дала ей наговорённой воды в бутыли, велела поить корову три зари подряд и обмывать вымя и взяла с неё холст.

— Бабушка, это ведь та самая Пеструха? — спросила Лина, когда Устинья ушла.

— Та самая.

— Одна, значит, заплатила, чтобы испортить, а другая — чтобы поправить?

— Кто что просит, — сказала Ульяна и убрала холст в сундук. — Не я соседок ссорю, Линушка. Я им только помогаю.

Лина думала про Устиньины руки, красные, в трещинах, и про Маврины кольца, и бабкины слова в голове у неё никак не ложились.

Той же зимой Ульяна стала учить её грамоте, по своим старым рукописным тетрадям, рыжим от времени, которые достались ей от бабки. Буквы Лина сперва выводила пальцем на запотевшем стекле, потом угольком на выскобленной столешнице, и Ульяна стирала их мокрой тряпкой, едва Лина дописывала строку.

Когда старые тетради стали рассыпаться по листку, бабка привезла с ярмарки из уездного города стопку бумаги и пузырёк чернил, и по вечерам Лина стала переписывать гусиным пером под её диктовку. Близкое Ульяна разбирала плохо и бумагу отводила на вытянутую руку, а диктовала, не заглядывая в тетрадь: всё это она знала наизусть, а записать велела, чтобы осталось после неё.

— От испуга пиши, от грыжи пиши, на воду пиши, — говорила она. — А те, что к нему, не пиши. Те с голоса учат.

Так Лина и выучилась писать, на тех самых словах, которые бабка шептала над людьми, и почерк у неё вышел ровный, бабке на зависть.

Ваня рос рядом и таскался за сестрой всюду, куда пускали: к бабкиным людям под лавку, откуда всё было слышно, и в лес, как только научился поспевать за ней без «понеси». Ягоды он собирал в рот, грибы — в Линину корзинку, а когда уставал, ложился на мох и объявлял, что дальше не пойдёт, пока его не понесут. Лина садилась рядом и начинала петь, и Ваня, дослушав, поднимался сам: под песню идти было ближе.

✦ ✦ ✦

Она выросла красавицей. Тонкая, темноволосая, с серыми глазами, большими и ясными, как вода в лесном роднике. Коса у неё была толстая, в руку, ниже пояса. А голос звонкий, чистый, такой, что, когда она пела, птицы в саду замолкали.

Петь Лина любила больше всего на свете. Пела за прялкой, пела на покосе, пела, когда полоскала бельё в речке, и бабы, проходя по мостику, останавливались послушать.

— Ох, Ульяна, — говорили они бабке, — внучка-то у тебя соловей. Такую бы в город, к господам, в хор.

— Обойдётся без господ, — отвечала Ульяна.

dzen f12129130f

Колдовству Лина училась быстро, бабка ею гордилась. К пятнадцати годам она уже сама снимала испуг с младенцев, лила воск, отчитывала воду, знала наизусть больше сотни заговоров. Люди начали приходить не к бабке, а к ней, и Ульяна, сидя на лавке, только кивала одобрительно: правильно, мол, так и надо.

Только иногда Лина вдруг замолкала посреди песни, и в груди у неё становилось пусто и тоскливо, как в нетопленой избе. Объяснить это она не могла. Просто знала, что ей это не нравится. Не нравится, как пахнет из омута. Не нравится, как смотрит из воды тот, жёлтоглазый. Не нравится, как после бабкиных обрядов люди уходят довольные, а над её головой ещё долго висит что-то тяжёлое, как туча.

— Бабушка, — спросила она однажды, — а он хороший?

— Кто?

— Тот, под колесом.

Ульяна долго молчала. Она сидела на лавке, сложив руки на коленях, и поворачивала на пальце тяжёлое кольцо с тёмным камнем. Потом сказала:

— Он не хороший и не плохой. Он сильный. Этого довольно.

🤞 Продолжение следует.

Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник

✦ ✦ ✦

Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍

© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.

Поделиться

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Прокрутить вверх

Записаться на обучение