⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Под моё слово
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву начала двадцатого века.
В двадцатой части Нюра осталась в Париже одна: актриса Зинаида Ланская ушла от неё и уехала петь в Америку, а деньги, которые Нюра увезла от мужа, кончились. Нюра была дочерью московского извозчика и уехала ещё до революции, поэтому в советском полпредстве ей разрешили вернуться и оплатили дорогу. На советской границе пограничник спросил, к кому она едет в Москве.
— К отцу с матерью, — сказала Нюра. — На Тверскую-Ямскую. Если живы.
Пограничник поглядел на неё ещё раз, шлёпнул в паспорт лиловый штамп и вернул.
— В Москве в милиции отметитесь. Следующий.
В советском вагоне было жарко натоплено, пахло махоркой и мокрыми валенками, и полночи кто-то в соседнем отделении пел под гармошку. Нюра сидела у окна, придерживая чемодан ногами, и придумывала, что скажет, когда ей откроют. Для матери выходили одни слова, для отца другие. А могло статься, что про стариков на Ямской знает теперь один дворник, и для этого случая слов у неё не было.
Поезд пришёл к полудню на Белорусско-Балтийский вокзал у Тверской заставы. Ямская начиналась сразу за площадью, и извозчика Нюра брать не стала: идти было десять минут, а платить нечем. Извозчики у вокзала стояли в синих армяках, как при отце, только лошади у них были худые, с выпирающими рёбрами.
Улица осталась прежней, низкой, в два этажа, с вывесками над подворотнями. Трактир над их подвалом закрыли, и на его месте висела вывеска советской столовой. Во дворе, где раньше распрягали извозчичьих лошадей, стоял грузовик с дровами, и двое мужиков кидали поленья в сарай. Подвальное окно было вровень с сугробом, и в нём горел свет.
Нюра спустилась по трём обледенелым ступенькам и постучала.
Открыла маленькая старуха в тёмном платке, с горшком в руках. Нюра узнала мать не сразу: та стала ниже ростом, высохла, и лицо у неё посерело от подвальной сырости.
— Вам кого? — спросила мать.
— Мама, это я. Нюра.
Мать посмотрела на шляпку, на чемодан и опять на лицо. Горшок она поставила прямо на ступеньку.
— Господи, — сказала она. — А я уж не знала, за здравие тебя поминать или за упокой.
Она ухватила Нюру за рукав, втащила с мороза в подвал и чемодан втащила сама, не дала.
В подвале было тепло и пахло кислыми щами. У стены, где раньше вповалку спали мальчишки, стояла одна кровать с горой подушек, и на ней сидел отец, совсем седой, в очках, перевязанных ниткой, и подшивал валенок. Он поднял голову и долго смотрел на Нюру поверх очков. Шило так и торчало у него из подошвы.
— Пришла-таки, — сказал он и потянул дратву.
Мать усадила её к столу, налила миску щей и стояла рядом, пока Нюра ела. Нюра съела всё, не поднимая головы, и вытерла миску хлебом: такого горячего она не ела с лета.
✦ ✦ ✦
Пока закипал самовар, мать говорила не переставая, будто боялась, что замолчит, а Нюра встанет и уйдёт.
Над кроватью висела карточка в рамке: молодой солдат в фуражке, сбитой набок.
— Это Сеня, — сказала мать. — Сеню с Костей на германской убили, одного за другим. Федю с Мишей в гражданскую, под Царицыном. А Ванятка в Красной армии от тифа помер, семнадцати лет. Из всех детей вы с Клавдией и остались. Лошадь у отца в четырнадцатом году на войну забрали, с тех пор он валенки подшивает. Тем и живём, да Клавдия помогает.
Нюра смотрела на карточку и не могла приложить к именам лиц. Сеню она помнила, белобрысого, с цыпками на руках. Остальных помнила только кучей на полу под одним одеялом, а Ванятку грудным, в корыте.
— Клавдия у нас теперь начальство, — сказала мать, и в голосе у неё впервые за вечер послышалась гордость. — На Лубянке служит, в ГПУ. В семнадцатом году с табачной фабрики в партию записалась, про неё и в газете писали. Она нас в барскую квартиру звала, на Садовую, когда там хозяев уплотняли. Отец не пошёл.
— Мы чужого не брали, — сказал отец, не поднимая головы от валенка.
Клава у бабки в деревне целыми днями бегала с ребятами на речку и в избу забегала только поесть. Теперь про неё писали в газете. Нюра сняла перчатки и спрятала руки под стол: руки у неё были белые и гладкие, ни к какой работе не приученные, и отец увидел бы это сразу.
Чай пили долго. Отец отложил валенок, выпил одно блюдце, потом другое и спросил, глядя в стол:
— Про девчонку-то свою что не спросишь?
Нюра поставила чашку.
— Спрашиваю, батя.
Отвечала мать.
— Матвей Саввич в ту же неделю пришёл. Трезвый ещё. Сидел вон там, на лавке, и всё спрашивал, не у нас ли ты. Пристав ему сказал, что ты с актёркой за границу уехала, а он не верил. Летом уж пьяный ходил, спрашивал, не писала ли.
Она помолчала.
— А потом война, и пошло у него всё прахом. Деньги ты взяла, а он товару набрал в долг, платить нечем. Лавку, говорят, за бесценок отдал, с квартиры съехал к сестре на Пятницкую, в отцовский дом, она его из милости и кормила. Сестра родами померла, старик тоже помер, и он вовсе запил. А в девятнадцатом году, зимой, нашли его замёрзшего у Каменного моста, на реке.
Мать вытерла губы концом платка.
— Дуня твоя прибежала сказать. Она при девчонке до последнего жила, без жалованья. Только кормить было нечем, и девчонку домовый комитет в детский дом сдал. Я туда ходила, на Остоженку. Сказали, всех ихних детей эшелоном в хлебные места увезли, а куда, в бумагах не записано. Клавдия потом по своим бумагам искала, и та не нашла. Софья Матвеевна Курбатова, семи лет, рыженькая. Так и пропала.
— Чего ж не нашли-то? — сказала Нюра.
Отец снял очки и положил руки на колени.
— Мы её, Нюра, не теряли, — сказал он.
— Степан, — сказала мать. — Будет.
Спать мать постелила ей на сундуке за ситцевой занавеской, на прежнем месте. Отец уснул сразу. Мать долго шептала у лампадки, потом затихла и она, и только из рукомойника капало в ведро.
Нюра лежала лицом к стене. Девочку она попробовала представить семилетней, в казённом платье, в вагоне среди чужих детей, и не смогла: дальше двух лет и рыжих кудряшек лица у неё не было.
Потом она подумала про Матвея. Выходило, что она давно вдова и спросить с неё за деньги теперь некому. С этой мыслью Нюра и заснула.
✦ ✦ ✦
В воскресенье, как всякую неделю, пришла Клава с пайком в портфеле. Она пригнулась под притолокой, увидела Нюру у стола и встала в дверях, не выпуская портфеля.
Потом бросила портфель на кровать к отцу и обняла Нюру так крепко, что у той хрустнуло в плече.
— Дура ты, Нюрка, — сказала она ей в ухо. — Хоть бы строчку написала.
От Клавы пахло папиросами и ремённой кожей. Была она плотная, коротко стриженная, в гимнастёрке с петлицами, и руки у неё были твёрдые и шершавые. Нюра стояла в этих руках и не знала, куда девать свои.
Сели к столу. Клава закурила, придвинула к себе блюдце вместо пепельницы и сразу заговорила о деле.
— В милиции отметилась?
— Завтра пойду.
— Сегодня сходи, там дежурный есть. Паспорт дай.
Нюра подала советский паспорт. Клава прочла его от корки до корки и спросила старый. Нюра достала со дна чемодана и тот, с орлом. Клава полистала его и вернула.
— Этот убери. Только не выбрасывай: у нас про всё спросят, и лучше, чтоб он лежал, чем чтоб его потом искали.
Она затянулась.
— Там с кем знакомство водила? С белыми?
— Ни с кем не водила. С консьержкой да с булочницей.
— С белыми, говорю, знакома была?
— На Пасху в церковь ходила, там их полон двор. А знакомых у меня не было.
Клава кивнула и больше про Париж не спрашивала.
— Делать что умеешь?
— Ничего не умею, — сказала Нюра.
Клава долго курила, глядя на неё сквозь дым.
— На бирже труда своих безработных не знают куда девать. Тебя с Парижем никуда не возьмут. — Она стряхнула пепел. — Пойдёшь к нам, в хозяйственный отдел. Мне машинистка нужна.
— Я на машинке не умею.
— Научишься. Пальцы есть, грамоту знаешь.
— А возьмут меня к вам? С Парижем-то?
— С такой анкетой у нас не берут, — сказала Клава. — Под моё слово возьмут. — Она погасила папиросу в блюдце. — Мне так и сподручнее, Нюрка. Когда ты у меня на глазах.
Мать у самовара утирала глаза краем фартука. Отец смотрел на Клаву, и Нюра видела, что на неё саму он так не смотрел ни в девках, ни на её свадьбе.
Надо было сказать сестре что-нибудь хорошее. Нюра сказала:
— Ладно, Клава.
Уходя, Клава сунула под сахарницу тридцать рублей.
— На первое время.
— Отдам с жалованья, — сказала Нюра.
Клава засмеялась уже в дверях.
— Отдашь.
В милицию Нюра пошла в тот же вечер. Дежурный в отделении, молодой, с прыщами на подбородке, долго переписывал её паспорт в толстую книгу, шевеля губами, потом поднял голову и оглядел фетровую шляпку.
— С заграницы, — сказал он. — Вы, гражданка, шляпку-то снимите. У нас в таких одни нэпманши ходили, ребята на улице засвистят.
Наутро шляпку Нюра убрала на дно чемодана, а на Сухаревском рынке купила серый пуховый платок.
✦ ✦ ✦
Следующие десять лет жизни Нюры уместились между подвалом на Ямской и машбюро на Лубянке.
Печатать её выучили за месяц на курсах у Красных ворот. Грамоте она училась ещё по-старому, и первую зиму Клава возвращала ей накладные на дрова, сукно и овёс, обведя красным карандашом твёрдые знаки на концах слов. К весне знаки пропали. С первого жалованья Нюра отдала Клаве тридцать рублей. Клава взяла, пересчитала и сунула в нагрудный карман гимнастёрки.
Машбюро хозяйственного отдела помещалось в длинной комнате с высокими окнами, машинки стояли в два ряда, и стучали они с утра до вечера так, что к ночи у Нюры звенело в ушах. Каждую весну в отделе кадров заново заполняли анкеты, и каждую весну Нюра писала в листке про заграницу одно и то же: Франция, с четырнадцатого года по двадцать восьмой. Анкету уносили, и больше о ней не говорили.
Когда в Москве стали выдавать новые паспорта и бывших высылали из города, Нюре паспорт принесли прямо к машинке, по Клавиному списку. Отец умер зимой, во сне, и в подвале они с матерью остались вдвоём. ОГПУ упразднили, и все его отделы, хозяйственный тоже, вошли в новый наркомат внутренних дел, НКВД. На петлицах у Клавы прибавилось знаков. По воскресеньям она приходила с пайком, как прежде, и сидела у матери до темноты.
Раз летом на бывшей Тверской, которую назвали улицей Горького, из репродуктора на столбе запели «Очи чёрные», и Нюра перешла на другую сторону.
Чего ей хотелось в эти годы, Нюра не сумела бы сказать. Хватало того, что её не трогали и про Париж никто не спрашивал.
✦ ✦ ✦
Под Новый год Клава пришла без пайка. Сидела недолго, курила одну папиросу за другой, и мать, глядя на неё, ни о чём не спрашивала. Уже надев шинель, Клава сказала Нюре в дверях вполголоса:
— Если что, мать не пугай.
В январе тридцать девятого года Клава не пришла на службу. Дверь её кабинета в конце коридора была заклеена бумажной полосой с сургучной печатью, и мимо неё ходили, глядя в другую сторону. В машбюро в тот день никто не разговаривал, только стучали.
— Печатайте, Курбатова, — сказала заведующая, когда Нюра подняла голову. — Вас это пока не касается.
Нюра печатала до вечера. Матери она сказала, что Клаву услали в командировку.
Ночами она не спала до света. Лежала на сундуке за занавеской и слушала двор: как хлопает калитка, как Ахмет, дворник, скребёт лопатой снег у ворот, как проходит по Ямской запоздалый грузовик и не останавливается.
На пятую ночь грузовик остановился. Двое в шинелях спустились в подвал, за ними Ахмет в тулупе, понятым. Он снял треух и встал у двери.
— Ты прости, Анна Степановна, — сказал он тихо. — Велели.
— Курбатова Анна Степановна? — спросил старший. — Одевайтесь.
Обыск был недолгий: искать в подвале было нечего. Старший выдвинул из-под кровати чемодан, нашёл на дне паспорт с орлом, полистал его и убрал к себе в сумку. Мать сидела на кровати в одной рубахе, прижимая к груди край одеяла, и смотрела то на дочь, то на Ахмета.
Когда Нюра в пальто уже стояла у двери, мать слезла с кровати, сняла со спинки свою серую шаль и протянула ей.
— Возьми, Нюра. Там холодно.
— Ложись, мама, простынешь, — сказала Нюра и взяла шаль.
Анну Степановну Курбатову расстреляли летом того же года, через неделю после сестры. Ей было сорок пять лет.
✍️ Послесловие следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
