⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Помеха
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву начала двадцатого века.
В четырнадцатой части Нюра встретила на ужине у богатого любителя театра актрису Зинаиду Ланскую, чьё лицо показалось ей знакомым, хотя видеться им было негде, и с этого вечера жизнь её переменилась. Всю зиму она ездила на спектакли Зинаиды и в её комнату в меблированных номерах, а мужу, чтобы он ни о чём не догадался, говорила, что засиживается у знакомой купчихи. Вернувшись однажды за полночь, она впервые отвернулась от мужа, который не ложился, дожидаясь её.
После Крещения Матвей Саввич Курбатов, Нюрин муж, торговавший рыбой и икрой, стал дожидаться жены не в спальне, а в столовой, под лампой: в спальне его клонило в сон. Нюра возвращалась из театра во втором часу. В ту январскую ночь часы над буфетом пробили два, потом половину третьего, а на лестнице было тихо.
Матвей Саввич подошёл к окну, продышал в морозном узоре глазок и долго смотрел на пустую Мясницкую. Под фонарём стоял один извозчик, и лошадь его спала стоя, свесив голову. Матвей Саввич был уверен, что всю зиму Нюра возвращалась в карете купчихи Анфисы Гавриловны Сушкиной, с которой ездила в театр. Карета могла опрокинуться в сугроб на повороте. Сушкинский кучер мог напиться в трактире, пока ждал.
В три часа он накинул шубу и спустился во двор, к каморке над каретным сараем, где жил их кучер Ефим. Постучал он не сразу. Посылать работника за собственной женой было срамно, и он стоял у двери, пока не замёрзли руки.
— Запрягай, — сказал он, когда Ефим выглянул, моргая на фонарь. — Поезжай к Сушкиным. Барыня у них засиделась, а время позднее. Привези.
Ефим натянул тулуп и пошёл к лошади.
Вернулся он нескоро и один. Матвей Саввич вышел к нему на кухню, и Ефим встал у порога, весь в снегу, держа шапку обеими руками.
— Нету барыни у Сушкиных, Матвей Саввич, — сказал он. — Швейцар сказывал, Анфиса Гавриловна с вечера дома, никуда не выезжали, и гостей у них не было. Спят все.
Он помолчал, глядя в пол, и прибавил:
— Может, барыня у другой какой знакомой засиделись. Мало ли у них знакомых.
— Ступай, — сказал Матвей Саввич. — Лошадь вытри, взмокла.
Нюра поднялась по лестнице в четвёртом часу. Лихача она отпустила за углом, чтобы стук копыт не был слышен под окнами, и последние шаги шла пешком по скрипучему снегу. Задержалась она сама: Зинаида учила новую роль и просила подавать ей реплики, а часов в её комнате не было.
В столовой горела лампа. Матвей Саввич сидел за пустым столом, в поддёвке, и не спал.
— Я Ефима к Сушкиным посылал, — сказал он. — Тебя там не было.
Нюра стояла в дверях, не снимая шубы. Снег на собольем воротнике таял, и холодная капля поползла ей за ворот.
— Утром, Матюша, — сказала она. — Четвёртый час. Сонечку разбудишь.
Сонечка, их годовалая дочь, спала в дальней детской, с нянькой Дуней.
Нюра ушла в спальню. Лёжа под одеялом, она сложила, что скажет утром, и уснула, едва сложила. Матвей Саввич в спальню не пришёл. Под утро она слышала сквозь сон, как в кабинете под ним скрипит кожаный диван.
✦ ✦ ✦
За утренним чаем счёты лежали в стороне, на подоконнике. Матвей Саввич сидел над стаканом и ждал, пока Дуня уйдёт.
— Где была?
— У Ланской, — сказала Нюра. Она резала калач и говорила спокойно, будто о деле давно решённом. — У актрисы от Корша. Мы с Анфисой Гавриловной видели её в новой пьесе, она там горничную играет. Живёт она в Каретном ряду, у Садовой, в меблированных комнатах, одна и бедно. Я ей то пирожных привезу, то за комнату заплачу. Сидим, разговариваем. Вчера она новую роль учила, я ей подавала, вот и засиделись.
Корш, частный театр в Богословском переулке, Матвей Саввич знал: проспал там однажды целое действие.
— А Сушкиных зачем приплела?
— А ты бы смеялся. Купеческая жена к актриске ездит.
Матвей Саввич долго молчал. Ночью, ворочаясь на диване в кабинете, он видел в Каретном ряду мужчину, то офицера с усиками, то актёра с подведёнными глазами, гнал его от себя, а тот возвращался. Актриса была женщина. У Матвея Саввича разом отлегло от сердца, так что он и сам удивился и потянулся за калачом.
Но всю зиму, по четвергам и субботам, Нюра говорила ему про Сушкиных, глядя в глаза, и врала так гладко, что он ей верил. Он запомнил это и промолчал.
— Помогать дело доброе, — сказал он наконец. — Коли нужда, денег ей дай. Только чтоб к часу дома была. Слышишь, Нюра? К часу.
— Слышу, — сказала она.
✦ ✦ ✦
С того утра он стал спрашивать.
— Где была? — спрашивал он, выходя к ней в переднюю со свечой, когда она возвращалась. — С кем? Что ты с ней так долго? О чём вы там всё разговариваете, неужто не надоело?
Спрашивал он и днём, когда она надевала перед зеркалом шляпку, и стоял у неё за спиной, большой, в поддёвке, заслоняя собой полпередней:
— Посидела бы дома. Дочка тут.
В час Нюра теперь бывала дома. Подъезжая, она каждую ночь видела на занавеске в окне столовой его широкую тёмную тень.
Прежде Нюра многого в нём не замечала. Теперь замечала всё. Ел он основательно, долго жевал и после каждого куска обтирал бороду салфеткой, а салфетку складывал и клал на правое колено. Спал на спине, и к полуночи дыхание у него тяжелело, с присвистом в носу, так что Нюра отворачивалась к стене и закрывала ухо краем подушки.
По вечерам он читал торговую газету: складывал её узкой полосой, вёл глазами по столбцам цен сверху вниз и переворачивал лист, послюнив палец. Он и в первый год так читал, а Нюра сидела рядом и грызла орехи.
Хуже всего были счёты. Матвей Саввич клал их за обедом справа от тарелки, и костяшки сухо стучали в тишине столовой, пока Нюра смотрела в окно.
В феврале за обедом она сказала, что ей нужно к портнихе.
Матвей Саввич отодвинул счёты.
— Сколько надо?
— Сто.
— А на что сто? Ты ж в декабре шила.
Спрашивал он без скупости. Сто рублей были для него один день в амбаре, и денег он давал, сколько ни попроси. Спрашивал он затем, чтобы она ему ответила: про портниху, про фасон, про тафту, всё равно про что, лишь бы сидела напротив и говорила с ним. Других разговоров у них теперь не было.
Нюра положила ложку.
— Надоело мне, Матюша, что ты всякий раз спрашиваешь, сколько надо да на что, — сказала она. — Сделай на меня доверенность. Чтобы я брала, как хочу, и тебя не спрашивала.
Матвей Саввич посмотрел на неё через стол. В купеческом деле доверенность давали тому, кому верят как себе. Матвей Саввич давал её одному старшему приказчику, и то на одну партию товара.
Пусть видит, что верю, подумал он. Увидит, и всё у нас станет по-прежнему.
— Ну, пожалуйста, — сказал он.
✦ ✦ ✦
Доверенность писали у нотариуса на Ильинке, купеческой улице у Кремля. Нотариус, сухой старичок в пенсне на шнурке, читал её вслух и отбивал пальцем запятые. Матвей Саввич Курбатов доверял супруге своей Анне Степановне получать с его текущего счёта в Московском купеческом банке деньги в той сумме, какую она найдёт нужной, и расписываться за него в получении.
Из конторы перешли через улицу в банк. Конторщик за медной решёткой прочёл доверенность, похвалил почерк нотариуса и спросил вид на жительство госпожи Курбатовой. Своего вида у Нюры не было: замужнюю вписывали в паспортную книжку мужа, и она значилась у Матвея Саввича одной строкой, под ним.
— Тогда всякий раз извольте с книжкой супруга, — сказал конторщик. — Иначе выдать не можем.
Матвей Саввич посмотрел на Нюру. Она стояла у решётки и разглаживала на пальцах перчатку.
— Будет у неё свой вид, — сказал он. — Не таскать же ей мою книжку.
На другой день он сам сходил в полицейский участок на Мясницкой и подписал у пристава согласие на выдачу супруге отдельного вида. Через неделю Нюре выдали паспортную книжку на её имя. Дома, у окна, она прочла первую страницу: Анна Степановна Курбатова, купеческая жена, восемнадцати лет. Потом убрала книжку в шкатулку и стала одеваться к Коршу.
Матвей Саввич ходил те дни довольный. Он сделал по-хорошему, больше, чем у него просили, и ждал, что Нюра это поймёт. За обедом он отодвигал счёты и поглядывал на неё через стол: вот сейчас она скажет что-нибудь про свою книжку. Нюра ела молча и просила передать соль. Не привыкла она к таким бумагам, подумал Матвей Саввич, вот и не знает, как благодарить. Он сам подлил ей чаю и до конца обеда рассказывал про весеннюю путину в Астрахани, будто ничего и не ждал.
✦ ✦ ✦
На Святой неделе, после Пасхи, Зинаида сидела у себя в Каретном на кровати, поджав ноги, и ела кулич, который привезла ей Нюра.
— Нас в Петербург везут, — сказала она. — Не всю труппу, человек десять. На две недели, с Фоминой. Антрепренёр уж и билеты взял. — Она отломила ещё кусок и посмотрела на Нюру. — Поехали со мной, Аннушка.
— Поеду, — сказала Нюра.
Мужу она говорить не стала. Скажи ему, и пойдут вопросы: куда, с кем, на что, зачем так надолго, а дочка как же. Отвечать на них Нюре не хотелось ни в тот вечер, ни после.
В среду на Фоминой неделе Матвей Саввич ушёл в амбар затемно. Нюра встала, когда за ним закрылась дверь, уложила в саквояж два платья, бельё и свою паспортную книжку, съездила на Ильинку и взяла в банке по доверенности денег. Вернувшись, она заглянула в детскую. Дуня кормила Сонечку манной кашей.
— Я уезжаю, — сказала Нюра. — Сонечку смотри.
Дуня так и застыла с ложкой.
— А барину что сказать, барыня?
— Ничего не говори.
Сонечка потянулась к матери перепачканными ручками. Нюра поправила перчатку и вышла. Вечером с Николаевского вокзала, откуда ходили поезда в Петербург, уходил ночной поезд.
✦ ✦ ✦
Матвей Саввич узнал обо всём вечером, от Дуни. Дуня плакала и твердила одно: барыня велели ничего не говорить. Саквояжа в шкафу не было. Он съездил к Сушкиным, потом в Каретный ряд. Хозяйка меблированных комнат сказала, что госпожа Ланская уехала, а куда, не докладывала, и комнату за собой оставила.
Ночь он просидел в столовой под лампой, а утром пошёл в участок.
Пристав Мясницкой части, грузный, с пышными седеющими усами, выслушал его, постукивая карандашом по бумаге. Жёны с его участка пропадали каждую весну, и почти все находились сами, к Троице.
— Вид у супруги отдельный имеется? — спросил он.
— Имеется.
— Кто давал согласие?
— Я давал, — сказал Матвей Саввич. — Сам и подписывал. У вас же.
Пристав записал.
— Знакомства у неё какие? Подруги, родня?
Матвей Саввич назвал Сушкиных. Потом, помолчав, назвал актрису.
— Ланская, у Корша служит. Она с моей женой… дружит.
Слово далось ему трудно. Пристав записал и его.
— Найдём, — сказал он. — С отдельным видом куда бы она ни приехала, а прописаться обязана.
Через несколько дней Матвея Саввича позвали в участок. У Корша пристав узнал, что часть труппы уехала играть в Петербург, телеграфировал в петербургский адресный стол и получил ответ: Анна Степановна Курбатова, купеческая жена, прописана в гостинице на Невском со дня приезда.
— Жива и здорова, — сказал пристав. — По закону жена обязана жить при муже. Напишем в Петербург, тамошняя полиция её к вам и доставит.
Матвей Саввич представил, как Нюру ведёт по вокзалу околоточный, как на неё смотрят из вагонов и как на Ильинке через день узнают, что Курбатов воротил жену с полицией. И как она посмотрит тогда на него.
— Не надо, — сказал он. — Сама приедет.
Он вышел на Мясницкую и пошёл к амбару пешком. Книжку эту он ей выправил сам, думал он дорогой. Сам и подписывал, чтобы в банке её не мучили.
✦ ✦ ✦
А в Петербург Нюра с Зинаидой приехали ещё в четверг утром, наутро после её ухода из дому. Актёров поселили в меблированных комнатах неподалёку от театра, а Нюра взяла номер в гостинице на Невском, главной улице Петербурга: две комнаты, ванная, окна на проспект. В тот же день Зинаида перевезла к ней свою корзину.
Внизу швейцар в ливрее с галунами попросил у Нюры вид для прописки. Она подала свою книжку. Швейцар раскрыл гостиничную книгу и вписал её одну: Анна Степановна Курбатова, купеческая жена, из Москвы. Прежде Нюра нигде не значилась сама по себе, только строчкой в мужниной книжке, и она стояла у конторки, пока швейцар не присыпал чернила песком.
Счёт за номер Нюра оплачивала по субботам. Пока она отсчитывала деньги, Зинаида стояла у окна и смотрела на Невский.
Играла Зинаида через вечер, всё ту же горничную с подносом, а Нюра сидела в ложе. После спектакля ужинали в номере. Официант приносил холодную телятину, сыр и бутылку красного вина, ставил всё на столик у камина и уходил. Зинаида садилась к зеркалу снимать грим, мазала лицо вазелином и вытирала ватой, и из-под румян понемногу проступала её бледная кожа и тёмная родинка над губой.
Нюра сидела в кресле, положив ноги на скамеечку. Часы на камине показали половину второго. В Москве в этот час она поднималась, надевала у Зинаиды шубу, искала в муфте мелочь лихачу и спускалась по тёмной лестнице, а Зинаида светила ей сверху свечой. Нюра по привычке поглядела на часы и сняла ноги со скамеечки. Потом поняла, что вставать незачем. Никто её не ждал. Никто не выйдет к ней в переднюю со свечой и не спросит, где была.
Она опять положила ноги на скамеечку.
— Ты что? — спросила Зинаида в зеркало.
— Привыкаю, что ехать никуда не надо, — сказала Нюра.
Зинаида засмеялась и бросила в неё комком ваты.
— Привыкай, Аннушка.
Лампу погасили под утро. Горничная, убиравшая номер, нашла постель в дальней комнате нетронутой и с тех пор стелила её только для порядка.
Во второе воскресенье пошли смотреть, как идёт лёд. С Ладожского озера по Неве несло серые льдины, они наползали друг на друга у опор Троицкого моста и шуршали, ломаясь. Зинаида держала Нюру под руку и показывала то на одну льдину, то на другую. В Москве они днём вместе по улице не ходили. Здесь их никто не знал, и Нюра шла по набережной медленно, никуда не торопясь.
Когда они вернулись, швейцар вышел к ним из-за конторки.
— Из участка околоточный приходили, сударыня, — сказал он. — Спрашивали про вас по московской бумаге. Вид ваш смотрели и в книгу глядели.
— И что?
— Ничего-с. Поглядели и ушли.
Нюра поднималась по лестнице с такой досадой, будто муж стоял внизу у конторки и мял в руках шапку. Нашёл, подумала она. И сюда за мной пришёл.
Гастроли кончились к концу второй недели, и Нюра вернулась в Москву.
✦ ✦ ✦
Матвей Саввич был дома. Он вышел в переднюю, пока она снимала перед большим зеркалом шляпку, и встал в дверях столовой.
— Полицией тебя искал, — сказал он. — Весь участок знает. Пристав мне в глаза усмехался.
— Вот и стыдно тебе, — сказала Нюра, вынимая шпильки. — А мне не стыдно.
— Сонечку бросила. Две недели дитя без матери.
— С Дуней оставила. Дуня ей и так мать.
— С кем ты там жила?
— С ней и жила.
Он шагнул к ней, схватил за плечи и встряхнул так, что шпильки посыпались на пол. Лицо у него налилось тёмной краской до самой бороды, и правую руку он занёс. Нюра стояла и смотрела ему в лицо.
— Ну, — сказала она.
Рука его повисла, потом опустилась. Матвей Саввич повернулся, прошёл в столовую, сгрёб со стола счёты и шваркнул их об пол. Костяшки раскатились по паркету, под буфет и под стулья, и Дуня потом два дня выметала их из углов.
Нюра подобрала шпильки, ушла в спальню и заперла дверь. С того вечера скандалы в квартире на Мясницкой шли через день, и Дуня, заслышав крик, уносила Сонечку гулять.
✦ ✦ ✦
Пить Матвей Саввич начал в мае, по воскресеньям и в праздники. Прежде он выпивал рюмку перед обедом. Теперь он после обедни садился к графину и сидел до вечера, пил рюмку за рюмкой, понемногу, и молчал. По понедельникам руки у него тряслись так, что в амбаре за него расписывался в книге старший приказчик.
Трезвый он ходил за Нюрой по квартире из комнаты в комнату, стоял в дверях, пока она одевалась, и спускался проводить её до подъезда. Нюра слышала за спиной его шаги на лестнице и думала, что он ходит за ней, как собака.
Он боялся. Жена, которой он сам выправил вид, могла уйти в любой день, ничего не сказав и оставив дочь, и искать её опять пришлось бы через участок. Книжку, думалось ему, можно было и отобрать: сходить к тому же приставу, сказать, что согласия своего больше не даёт, авось пристав пособит. Только тогда она совсем перестанет на него глядеть, а уйти уйдёт и без книжки, к своей актрисе в Каретный, пешком. С книжкой она хоть домой возвращается. Пусть лежит, решил Матвей Саввич.
✦ ✦ ✦
В понедельник Матвей Саввич встал затемно. Нюра проснулась, когда он, держась за спинку кровати, натягивал сапоги: руки после воскресенья тряслись, и ушко сапога всё выскальзывало из пальцев. Он вышел, неплотно притворив дверь, и тут же, в коридоре, остановил Дуню, которая несла из детской горшок. Нюра слышала каждое слово.
— Дуня. Коли барыня со двора соберётся, с саквояжем, беги ко мне в амбар. Сонечку оставь на кухарку, а сама беги. Поняла?
— Поняла, барин, — тоже шёпотом ответила Дуня.
Потом шаги вернулись, и Матвей Саввич заглянул в спальню. В сером свете Нюра видела его рыжую голову в дверях и руку на косяке, крупную, веснушчатую, с дрожащими пальцами. Прежде ей бывало с ним скучно. Теперь ей было противно, и она подтянула одеяло к подбородку, будто он мог дотронуться до неё этой рукой.
— Спи, — шепнул он. — Я в амбар.
— Иди, Матюша, — сказала Нюра. — Дуня за мной присмотрит.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
