⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
А вы в Полтаву не ездили?
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Второй просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву начала двадцатого века.
В тринадцатой части Нюра, дочь извозчика, обвенчалась с купцом Матвеем Курбатовым, которого привязала к себе бабкиным колдовством, и получила то, ради чего за него шла: пять комнат в доходном доме, прислугу и наряды, о цене которых муж не спрашивал. Скоро ей стало скучно с мужем, который говорил только о делах, и родившаяся дочь её не занимала. Однажды в театре она увидела на сцене молоденькую актрису, чьё лицо показалось ей знакомым, и нашла её имя в программке.
Программку от Корша, из частного театра в Богословском переулке, Нюра унесла домой и спрятала в ящик трюмо, под перчатки. За неделю она доставала её раза три, разворачивала на списке действующих лиц и подолгу смотрела на одну строчку. Лицо стояло перед глазами ясно: острый подбородок, родинка над губой, усмешка одним углом рта. Приставить его было не к чему, и Нюра ловила себя на том, что думает о нём за обедом, у зеркала, перед сном.
В четверг, в Купеческом собрании, она спросила о ней Сушкину. Анфиса Гавриловна Сушкина, жена мучного оптовика с Ильинки, купеческой улицы у Кремля, знала про Москву всё, что узнаётся за чаем, и вдвое больше того, о чём за чаем молчат.
— Ланская? — Сушкина вскинула лорнет, хотя смотреть ей было не на кого. — Это она на афише Ланская. А по паспорту Зинка Лапшина, мещанка с Таганки, и отец у неё был не то бондарь, не то пьяница, а вернее всего и то и другое. Таланту, говорят, на две реплики, зато мордочка хорошенькая, поклонники её и кормят. За двадцать уж перевалило, а всё в горничных. Живёт в меблированных комнатах в Каретном ряду, у Садовой. А тебе-то на что? Тебе, матушка, в восемнадцать лет, с дочкой в колыбели, по актрискам ездить?
— Лицо знакомое, — сказала Нюра. — А откуда, не вспомню.
— Так поедем в пятницу к Брусникину, там и вспомнишь. Она у него каждую неделю ужинает, как на службу ходит.
✦ ✦ ✦
Лаврентий Кузьмич Брусникин торговал чаем на пол-Москвы и в молодости, рассказывали, собирался бежать в актёры, да отец вовремя выдрал его вожжами. В столовой у него висели три клетки с канарейками, и актёров он любил примерно так же: кормил из рук и радовался, когда поют. По пятницам, после спектаклей, его особняк у Чистых прудов открывался для всякого, кто служил на сцене, и для всякого, кто хотел поглядеть на актёров вблизи, а не из партера.
Матвей Саввич, который отпускал жену с купчихами только до десяти, поворчал, что у Брусникина засиживаются до свету, но на этот раз отпустил. Брусникин брал курбатовскую икру к своим пятницам и платил не торгуясь, а такого покупателя, сказал Матвей Саввич, обижать грех. К двум часам он пришлёт за ней кучера Ефима.
Ужинать у Брусникина садились к полуночи. До Рождественского поста оставалось несколько дней. Лаврентий Кузьмич был богомолен и за скоромное не садился, пока часы в столовой не пробьют двенадцать и пятница не кончится. Зато потом на стол несли всё сразу: поросёнка под хреном, стерлядь кольцом на серебряном блюде, расстегаи, икру в хрустальных ладьях, и посреди этого изобилия, как архиерей среди певчих, стоял медный самовар с медалями.
Актёры съезжались из театров голодные и шумные, у иных ещё оставался грим на висках. Ели они с таким усердием, что хозяин смотрел на них с умилением и всё подвигал им блюда. Сам он почти ничего не ел, пил чай вприкуску и смеялся всякой шутке раньше, чем её успевали досказать.
Нюру он встретил в дверях столовой и, узнав, чья она жена, долго тряс ей руку обеими руками.
— Матвея Саввича супруга? Как же, как же, — сказал он. — Зернистая у вас такая, что эти разбойники её съедают раньше, чем я успеваю попробовать. Садитесь, голубушка, к Анфисе Гавриловне. Там у нас самые лучшие места: оттуда видно всех, кто входит.
Нюра сидела рядом с Сушкиной и смотрела на дверь.
Зинаида приехала последней, около часу, с толстым тенором, который нёс за ней шаль на вытянутых руках, будто хоругвь на крестном ходу. Была она в простом сером платье с кружевным воротничком, и платье это Нюра оценила сразу, как оценила бы за прилавком: шито дома, а кружево спорото со старого. Зинаида поцеловала Брусникина в лысину, села на свободный стул и ела быстро и аккуратно, отламывая от расстегая маленькие кусочки. Со стороны и не скажешь, что голодна. Нюра, выросшая в подвале на Тверской-Ямской, сказала бы: голодна, и давно.
После ужина перешли в гостиную, и тенор сел к роялю. Нюра посидела, сколько было прилично, потом встала и пошла через всю гостиную к окну, где стояла Зинаида со стаканом чаю. Сушкина проводила её лорнетом. Нюра это видела и думала, что завтра вся Ильинка будет знать, как купчиха Курбатова сама подходила к Лапшиной с Таганки. Пусть знает.
— Добрый вечер, — сказала Нюра. — Я вас у Корша видела, в новой пьесе. Вы горничную играли.
Зинаида обернулась к ней, уже улыбаясь, и улыбка сошла у неё с лица. Она долго смотрела на Нюру, чуть сдвинув тонкие брови, и стакан в её руке остановился на полпути.
— Мы с вами не встречались? — спросила она.
— Мне и самой кажется, что я вас где-то видела, — сказала Нюра. — А где, не вспомню.
И вдруг, сама не зная, откуда это взялось, спросила:
— А вы в Полтаву не ездили?
— В Полтаву? — Зинаида рассмеялась. — Нет, никогда в Полтаве не была. Я из Москвы вообще никуда не выезжала. Дальше Кунцева, где дачи, не бывала, да и туда меня возили в долг.
Нюра покраснела, и пальцы у неё в перчатках похолодели. Про Полтаву она знала только то, чему учили в церковно-приходской школе: царь Пётр побил там шведов. Зачем она о ней спросила, Нюра не понимала сама.
— Ну, значит, во сне вы мне снились, — сказала Зинаида. — Пойдёмте сядем, пока этот тенор опять не запел про ямщика. Его надо пересидеть.
Они сели на диван в углу, под пальмой в кадке. Нюра назвалась, и Зинаида подняла брови:
— Курбатова? Это которые Лаврентию Кузьмичу икру возят? — Она посмотрела на Нюрину шею. — А жемчуг у вас настоящий?
— Настоящий.
— Я так и думала. У нас в театре все в стекле ходят. — Зинаида помолчала и прибавила: — А вы ведь тоже не из купчих родом, Анна Степановна. Сидите на краешке, будто вас сейчас со стула попросят.
Нюра вспыхнула, а потом засмеялась. Купчихи в собрании думали про неё то же самое, только вслух не говорили, а улыбались ей поверх лорнетов. Эта сказала вслух и смотрела на неё весело, без всякого зла. И Нюра, сама себе удивляясь, рассказала ей, что отец у неё извозчик с Ямской.
— А у меня бондарь, — сказала Зинаида. — Пьющий. Вот и познакомились.
Санный путь в ту осень встал рано, а пока сидели за столом, за окнами повалил новый снег, и к двум часам улицы лежали белые. Ефим приехал на санках. В передней, пока горничная подавала шубы, Зинаида спросила, не в сторону ли Каретного Анне Степановне: извозчики после полуночи берут втрое, а у неё до жалованья на извозчика не хватит.
Санки шли по Садовой мягко, без звука, и фонари стояли в снегу каждый в своём жёлтом круге. Сидели под одной медвежьей полостью. Зинаида замёрзла в лёгкой жакетке и сунула руки к Нюре в муфту. Пальцы у неё были ледяные и тонкие, и Нюра стала греть их своими.
— Тёплая вы, — сказала Зинаида.
До самого Каретного ехали молча. В подвале на Ямской Нюра всю жизнь грела руки младшим братьям, дула на них, совала их себе под мышки, и всё это было повинностью, как качать и носить. Эти пальцы ей отпускать не хотелось. Она тронула Ефима за плечо и велела ехать шагом: лошадь, сказала она, скользит.
У подъезда меблированных комнат Зинаида выпрыгнула из санок и обернулась:
— В субботу я опять горничная. Придёте?
— Приду, — сказала Нюра.
✦ ✦ ✦
С той пятницы зима у Нюры пошла по-другому.
У Корша она брала ложу всякий раз, как играла Зинаида, пусть на две реплики, и посылала за кулисы корзину белой сирени из оранжереи без записки: от кого, Зинаида и так знала. Ефима после спектакля она отпускала домой: Анфиса Гавриловна, говорила она, довезёт её в своей карете. У театра Нюра сама подзывала лихача и рядилась с ним коротко и твёрдо, как рядился с седоками отец, и лихач вёз их в Каретный.
Комната у Зинаиды была на третьем этаже, в конце коридора, где пахло керосином и жареным луком и за каждой дверью кто-нибудь разучивал роль. Кровать с медными шишками, умывальник, сундук, на стене приколотые булавками карточки знаменитых актрис, на спиртовке щипцы для завивки. Нюра привозила пирожные из кондитерской Сиу и смотрела, как Зинаида ест их, сидя на кровати с поджатыми ногами, и слизывает крем с пальца.
Звала её Зинаида Аннушкой. Однажды, смеясь, она вынула у Нюры из узла шпильки, посмотреть, какие у неё волосы, и потом долго заплетала их и расплетала, а Нюра сидела на сундуке, боясь пошевелиться, пока не догорела спиртовка.
Раз Зинаида повезла её к гадалке за Трубную площадь. Гадалка была толстая, в шали с кистями, на шкафу у неё сидело чучело совы, и за полтинник она нагадала Зинаиде большую славу и бубнового короля с деньгами. Зинаида слушала раскрасневшись и верила каждому слову. Нюра смотрела на гадалкины руки, пухлые, в дешёвых кольцах. Карты они раскладывали бойко и пусто, и ничего через них не шло. Бабка Агафья, деревенская ведьма, от которой Нюре достался её дар, выставила бы такую гадалку за порог. Нюра заплатила за обеих и промолчала. Пусть Зина верит, подумала она, ей это в радость.
У Корша спектакли кончались к полуночи, и Матвей Саввич, поворчав, перестал ждать её к десяти. Мужу Нюра говорила, что после театра засиживается у Сушкиной. Почти не врала: к Сушкиной она и вправду заезжала днём, на четверть часа, чтобы было что рассказать за обедом.
По утрам, причёсываясь перед зеркалом в передней, она теперь пела, и Дуня, нянька, переглядывалась на кухне с кухаркой. Из зеркала глядело то же лицо, только смеялось оно теперь во весь рот. Ей было с Зинаидой легко и весело, и отчего так, она себя не спрашивала.
✦ ✦ ✦
В последнюю неделю перед Рождеством она вернулась из Каретного во втором часу ночи.
В столовой горела лампа под зелёным абажуром. Матвей Саввич спал за столом над раскрытой конторской книгой, положив щёку на страницу, и рот у него был приоткрыт. Нюра остановилась в дверях. На щеке у него от переплёта отпечаталась красная полоса, рыжая борода смялась на сторону, крупная рука с рыжими волосками на пальцах лежала поверх книги.
От двери Нюра почуяла и запах. Его поддёвка висела на спинке стула и пахла рыбой и холодом амбара, как пахла всегда. После Зинаидиной комнаты, где пахло пудрой и спиртовкой, этот запах стоял в столовой так густо, что Нюра поднесла к лицу муфту.
Матвей Саввич проснулся, увидел её и заулыбался, ещё не открыв как следует глаз.
— Пришла, — сказал он. — А я ждал. Что ж ты так долго-то, Нюра? Всё у Сушкиных?
— У Сушкиных, — сказала она.
Он поднялся, сонный и тёплый, и потянулся её поцеловать. Нюра отвернула лицо, и поцелуй пришёлся ей в ухо.
— Колешься ты, Матюша, — сказала она. — Иди спать.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
