Глава первая, из которой можно узнать, чем славен Фёдор Павлович и каков собою Степан Ильич
Славный человек Фёдор Павлович! Какой у него горох! Боже ты мой, какой у него горох! Стручки длиной в ладонь, ровные, гладкие, будто их выточил токарь шестого разряда. А бобы! Таких бобов не сыщешь ни в районе, ни в области, а может, и по всей матушке-России. Председатель садового товарищества, человек бывалый, однажды увидел эти бобы, снял кепку и долго стоял молча, как перед памятником.
Фёдор Павлович худ и длинен, точь-в-точь удилище, а голова у него похожа на кабачок, поставленный стоймя. Говорит он чрезвычайно громко, так что, когда он здоровается с почтальоншей, на другом конце улицы ему отвечают собаки. Каждое утро в шесть часов он садится на крыльце в голубой майке и пьёт чай из блюдца, дуя на него с таким усердием, будто раздувает самовар.
Степан Ильич, напротив, кругл, как самовар, и голова у него похожа на тыкву, положенную набок. Говорит он мало, но уж если скажет, то в сельпо потом неделю обсуждают. После обеда он любит лежать на веранде на раскладушке, выставив к солнцу живот, и утверждает, что так в организме вырабатывается витамин, а какой именно, не говорит.
Сорок лет эти два почтенных мужа жили душа в душу. На рыбалку вместе, в баню вместе, от жён прятаться тоже вместе. Нюра, супруга Фёдора Павловича, говаривала, что таких друзей не сыщешь на всём белом свете: куда иголка, туда и нитка. И вот эти-то люди поссорились! И из-за чего? Из-за щуки.
✦ ✦ ✦
Глава вторая, из которой можно узнать, какую рыбу поймал Фёдор Павлович, кому от неё досталась слава и какое ужасное слово было произнесено у сельпо
Щуку поймал Фёдор Павлович. Это знает всякий карась в озере, и всякий окунь подтвердит это под присягой. Сорок минут он водил её, взмок, как в парилке, и потом три дня не мог удержать ложку. Степан Ильич только подставил подсак.
Но тут, по несчастному стечению обстоятельств, по берегу шла корреспондентка районной газеты «Сельская новь». Особа молоденькая, с фотоаппаратом и с такими ресницами, что ими можно было подметать крыльцо. Степан Ильич в одно мгновение схватил щуку под жабры, втянул живот, насколько это вообще было возможно, и улыбнулся всеми своими вставными зубами.
Через неделю на первой полосе красовалось: «Наш земляк Степан Ильич с трофеем весом девять килограммов». От Фёдора Павловича на фотографии вышел только локоть, да и про локоть Нюра сказала, что, может быть, и не его.
Объяснение произошло у сельпо при всём честном народе.
— Отчего же вы молчали, Степан Ильич, когда она вас записывала? — Она спросила, кто поймал. Я сказал: «Мы». — Какие же это «мы»? — А «мы» — это я, Фёдор Павлович.
Тут Фёдор Павлович побледнел, затем покраснел, затем сделался какого-то лилового цвета и произнёс то слово, которое произносить не следовало:
— Подсачник вы, Степан Ильич. Вот вы кто. Подсачник!
Степан Ильич пошатнулся, будто его ударили веслом.
— Как?! Вы при людях назвали меня подсачником? Я вам этого, Фёдор Павлович, вовек не забуду. До гробовой доски!
И пошёл прочь, не взяв даже хлеба, за которым приходил.
С этого дня началась война. Степан Ильич повесил газету в рамочке на веранде, так, чтобы с крыльца Фёдора Павловича её было непременно видно. Фёдор Павлович прибил к забору старый подсак с табличкой «Помощник рыбака». Степан Ильич отвечал по утрам песней «Я люблю тебя, жизнь» на полную громкость. Фёдор Павлович отвечал ему «Варягом». Жёны их стали ходить в магазин в разное время, дабы не пришлось решать, кому кланяться первой.
✦ ✦ ✦
Глава третья. О том, что приключилось с горохом Фёдора Павловича, и о прошении, которое съела коза
Однажды утром Фёдор Павлович вышел на огород и сел на перевёрнутое ведро. Горох, тот самый горох, вдоль забора висел жёлтый и скрюченный, как бельё после урагана. И бобы вместе с ним. Пострадало не всё, а только полоса в три метра, и полоса эта приходилась ровнёхонько напротив огорода Степана Ильича.
— Нюра! — закричал Фёдор Павлович так, что на дальней улице ответили собаки. — Это он! Колдует! У него бабка ещё при Брежневе бородавки заговаривала! — Тьфу на тебя, Федя. Он дальше своего самогона ничего не наколдует. — Вот! Самогон! Он мне брагу через забор сливает!
В тот же вечер Фёдор Павлович надел очки, достал тетрадь в клеточку и сочинил бумагу. Автор не может удержаться, чтобы не привести её здесь целиком, ибо подобного документа посёлок ещё не видывал.
Главе сельской администрации Петру Семёновичу от Фёдора Павловича, пенсионера и рыбака, проживающего по улице Садовой.
ПРОШЕНИЕ
Известный всему посёлку своими злокозненными, бессовестными и всякое терпение превосходящими поступками сосед мой Степан Ильич, тот самый, который присвоил себе чужую щуку и пропечатался с нею в районной газете, тогда как сам держал только подсак, ныне учинил новое злодейство. А именно: неизвестным, но, без всякого сомнения, бесовским способом извёл на моём огороде горох сахарный и бобы садовые на протяжении трёх погонных метров вдоль забора. Прошу означенного Степана Ильича привлечь, горох возместить, а газету с ложной щукой изъять и сжечь при свидетелях.
К сему руку приложил Фёдор Павлович.
Нюра прочитала, перекрестилась и сказала:
— Федя, тебя посадят.
Но прошение было отнесено. Пётр Семёнович прочитал его, чихнул и положил на подоконник до понедельника. А в понедельник в администрацию через открытую дверь зашла коза Степана Ильича по имени Дуська, известная всему посёлку своим вольным нравом. Она прошлась по кабинету, оглядела портрет на стене, взяла прошение с подоконника и съела его вместе со скрепкой.
Узнав об этом, Фёдор Павлович долго молчал, а потом сказал, что раз власть бессильна, он возьмёт правосудие в собственные руки.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.







