⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Изволих приметатися в дому Бога моего паче, неже жити ми в селениих грешничих. Псалом 83:11
Ты теперь Божья
От автора. Эта повесть — не вымысел. Мне написала женщина, которую я здесь зову Ириной. С детства она чувствует в себе силу и тягу к тёмному, а диагностика показала при ней двух светлых хранителей и поодаль кармического беса. Ирина спросила, не сама ли она когда-то его позвала. С этим вопросом я вышел в Хроники Акаши, и просмотр по ним вывел меня под Тверь, в самый конец шестнадцатого века, а теперь — в её собственную прошлую жизнь.
Напомню, на чём мы остановились. Лина, внучка ведьмы Ульяны, которой по договору Рода предстояло стать шестой ведьмой и принять беса, рассказала семинаристу Николаю, сыну сельского священника, всю правду о себе, и он сказал, что они будут вместе, только если она оставит колдовство и примет крещение. Чтобы бабка ничего не заподозрила, Лина до конца его выпускных испытаний жила при ней как прежде, а в ночь на Петров день, летний праздник апостолов Петра и Павла, убежала из дома к дальнему броду, где ждал Николай. С собой она унесла из бабкиного сундука выписку из церковной книги, по которой числилась крещёной: без этой бумаги их бы не обвенчали.
✦ ✦ ✦
Он держал её, пока она плакала, и фонарь у него под полой грел ей бок сквозь мокрый сарафан. Дождь стекал с его волос ей за ворот.
Лина плакала и думала, что дома бабка сейчас повернулась на печи на другой бок, а утром позовёт её растапливать печь и не дозовётся. Дальше этого утра думать не получалось. Дальше был только Николай, мокрый, с фонарём, и больше у неё теперь никого не было.
— Бумагу взяла? — спросил он.
— Взяла.
Выписка лежала за пазухой, завёрнутая в холстинку, и была суше всего остального.
Лина прижала её ладонью. Про крещение она думала всю дорогу через лес, и чем ближе был брод, тем страшнее ей становилось. Её и порог-то не пускал, а тут придётся идти дальше порога.
— Коля, а может, не надо? — сказала она. — По бумаге я крещёная. Попу заплачено, в книге записано, никто и не узнает.
Николай долго молчал, и Лина слышала, как дождь шуршит по ивам.
— Я буду знать, — сказал он наконец. — Бумага твоя для книги, без неё нас не обвенчают. А написал её поп за деньги. Перед Богом ты некрещёная, Лина. Венчание над некрещёной — не таинство, одна видимость. Мне людей причащать, а жена моя к Чаше подойти не сможет?
Об этом Лина не подумала. О Чаше, о причастии, обо всём, что там, за порогом, она не знала ничего, кроме того, что туда её не пускают.
— А кто ж меня крестить станет? — спросила она тихо. — Наш поп у бабки деньги берёт.
Ни один священник в округе не стал бы крестить беглую девку из ведьминого дома, не спросив родни. А спрашивать родню было нельзя. Поэтому Николай решил крестить её сам. По церковному правилу в нужде крестить может и мирянин, если крестит по чину и с верой. Чин он знал наизусть.
Нуждой правило называло смертный час, когда младенец или больной отходит, а священника позвать не успеть. Николай помнил это правило по катехизису. Лина у брода не умирала. Грех он брал на себя и говорить ей о нём не стал: ей хватало своего.
Ночью он привёл её в маленькую часовню на развилке дорог. Часовня стояла пустая, заброшенная, с выбитым окном. Внутрь Лина войти не смогла и осталась в притворе, у самых дверей, кутаясь в мокрый платок. Николай стоял перед ней с маленьким медным образком в руке и читал запретительные молитвы.
Он читал, и с каждым словом Лине становилось хуже. Её трясло, во рту стоял вкус железа, а в ушах гудело так, будто рядом шумела плотина. Ей казалось, что кто-то держит её сзади за плечи ледяными мокрыми руками и тянет назад, в темноту.
— Отрицаешися ли сатаны, и всех дел его, и всех ангел его, и всего служения его, и всея гордыни его? — спросил Николай.
Она хотела ответить и не смогла. Губы не разжимались.
— Лина, — сказал он тихо. — Скажи. Просто скажи.
— Отрицаюся, — выдохнула она, и ей показалось, что из горла у неё вылетело что-то холодное.
— Дуни и плюни на него.
Она плюнула на запад, в темноту, и в темноте что-то зашипело, как вода на раскалённой сковороде.
Перед рассветом они спустились к реке. Вода была ледяная, чёрная, по ней плыли жёлтые листья. Туман лежал над ней пластами, и на том берегу ничего не было видно. Николай вошёл в воду по пояс, протянул ей руки. Лина вошла за ним, задыхаясь от холода, в одной рубахе.
Он держал её за плечи и читал молитвы. Потом три раза погрузил её с головой, и три раза она выныривала, хватая ртом воздух.
— Крещается раба Божия Елена во имя Отца…
Вода сомкнулась над её головой, ледяная, тёмная.
— …и Сына…
Снова тьма, и звон в ушах, и чьи-то пальцы, которые хватают её за щиколотки.
— …и Святаго Духа. Аминь.
В третий раз ей почудилось, что река под ногами дрогнула, как живая, будто огромное тело повернулось на дне. И где-то выше по течению, в той стороне, где стояла мельница, кто-то завыл. Глухо и протяжно, не по-собачьи и не по-волчьи. Так, что у неё зашевелились волосы.
Николай тоже услышал. Побледнел так, что стал белее тумана, но молитву не прервал. Дочитал до конца, твёрдым голосом, ни разу не сбившись. Потом вывел её на берег, закутал в свой кафтан и надел ей на шею свой нательный крестик на простом шнурке. Маленький, медный, ещё мокрый от речной воды.
— Носи и не снимай никогда, — сказал он. — Ни днём, ни ночью.
— Не сниму.
Имени Лина в святцах не было, и крестил он её рабой Божьей Еленой. Только звал по-прежнему Линой, до самой своей смерти.
Еленой Лина числилась и в выписке, которая лежала теперь рядом с ней на траве, на холстинке. Всю её жизнь эта бумага лгала всем, кто в неё заглядывал, а с этого утра главное в ней стало правдой: Лина была крещена и звалась Еленой.
Она сидела на берегу и держала ладонь на медном крестике. Ей казалось, что стоит отнять руку, и крестика под ней не окажется.
Николай стоял над ней, мокрый до пояса, и смотрел вверх по реке, откуда донёсся вой. Оглашать невесту положено в её приходе, в Покровском, за три версты от бабкиной избы, три воскресенья подряд, и бабке донесут уже после первого. Ждать три недели рядом с тем, что выло сейчас на реке, он не хотел.

✦ ✦ ✦
Венчались они на следующий день в маленькой церкви за двадцать вёрст, где их никто не знал.
Лина остановилась на пороге и долго стояла, не решаясь шагнуть. Ей казалось, что сейчас её снова ударит в грудь, как тогда, в детстве, и она упадёт прямо здесь, при всех, и все поймут, кто она такая. Николай взял её за руку.
— Не бойся, — шепнул он. — Ты теперь Божья.
Она шагнула и вошла.
Ничего не случилось. Только тишина обступила её со всех сторон, тёплая, как печь в зимний вечер. Пахло ладаном и сухим деревом. Огоньки свечей дрожали перед тёмными иконами, а с купола смотрел на неё Спаситель, строго и печально. И ей впервые в жизни показалось, что на неё смотрят не с подозрением, а с жалостью.
Лина заплакала. Старенький батюшка, венчавший их, седой, подслеповатый, решил, что невеста плачет от счастья. Так оно и было.
— Венчается раба Божия Елена рабу Божию Николаю, — пропел он дребезжащим голосом, и Лина подумала, что никогда ещё не слышала ничего прекраснее.
После службы батюшка усадил молодых в церковной сторожке и стал записывать их в книгу. Николаево семинарское свидетельство он прочёл быстро, а Линину выписку отставил на вытянутую руку и долго шевелил губами над годом и числом её рождения.
— Шестнадцать, значит, есть, — сказал он наконец. — Хоть и недавние.
Поручителями в книге расписались дьячок и здешняя просвирня, которых батюшка позвал из церкви. По закону жениха и невесту полагалось ещё оглашать в церкви три воскресенья подряд. Про оглашение батюшка только вздохнул: попович перед посвящением, без жены его к архиерею не пустят, а свои своих выручают.
Свидетельство о браке, без которого архиерей не принял бы у Николая прошения о посвящении, батюшка обещал выписать к следующему воскресенью. Перо у него скрипело и брызгало. Николай положил на край стола рубль за требу, и щёки у него горели: платил он за то, о чём батюшка не стал спрашивать, и оба это понимали. Батюшка рубля будто не заметил, но когда молодые уходили, на столе его уже не было.
Неделю они прожили у здешней просвирни, вдовы Феодосьи, которая пекла для церкви просфоры, маленькие белые хлебцы для причастия, и пускала в горенку тех, кого присылал батюшка. Была Феодосья рослая, усатая и до того благочестивая, что крестила даже квашню, прежде чем поставить её к печи. Про молодых она только вздыхала, а Лине каждое утро совала тёплую просфору с кривой печатью, такие к причастию не годились.
— Ешь, матушка. Худая ты для попадьи.
Лина в первое утро обернулась посмотреть, кого это так зовут.
Отцу Николай написал в первый же вечер, что задержится в Твери ещё на неделю по семинарским делам. Писал он долго, перечёркивал, и Лина, лёжа на Феодосьиной лавке, слушала, как перо скрипит и подолгу останавливается.
✦ ✦ ✦
Через неделю Николай повёз её к отцу.
Отец Василий, вдовый священник Знаменского, большого села на дороге в город, жил в поповском доме у самой церковной ограды, с глухой кухаркой и с рыжим котом. Кота он звал Пономарём, потому что тот орал по утрам раньше колокола.
Отец Василий давно беспокоился. Сын кончил семинарию, а жениться не спешил, на дочку благочинного даже не смотрел. Без жены рукоположения не будет, а без рукоположения какой из него поп? Так и останется в дьячках.
Когда сын вошёл в дом с незнакомой девушкой и сказал, что они уже повенчаны, отец Василий сначала побагровел, потом сел на лавку и долго молчал.
— Без благословения, значит, — сказал он наконец. — Без отцовского слова. Как цыгане.
— Простите, батюшка, — Николай поклонился ему в ноги. — Так вышло. Я её люблю. Давно знаю.
— Откуда ж ты её знаешь?
— Она живёт в деревне, вёрст за шесть отсюда. Ходила в город через наше село, — Николай говорил медленно, обдумывая каждое слово, и Лина видела, как ему тяжело говорить неправду. — Деревенские девушки быстро бегают, босиком.
Отец Василий перевёл взгляд на Лину.
— А родные у тебя кто, дочка?
Лина опустила глаза.
— Почти никого, батюшка. Отец погиб на турецкой войне. Мать умерла родами. Брат учится, в школе, далеко. Есть бабушка, да она старая, хромая, лежит, не встаёт.
— Сирота, значит.
— Почти сирота.
Почти, потому что бабка была жива. Хромала она по правде. Только лежать бабка не лежала: в эту самую пору она, верно, ходила с палкой по лесу и звала внучку по имени.
Отец Василий долго смотрел на неё. На её опущенные ресницы, на руки, сложенные на коленях, на простенький синий платок. Потом вздохнул.
— Ну, может, и к лучшему, — сказал он. — Матушке незачем быть привязанной к родне. Приход — вот её родня. Петь умеешь?
— Умеет, батюшка, — ответил за неё Николай. — Как ангел поёт.
— Ну, спой что-нибудь.
Лина подняла голову и тихо запела «Достойно есть», которое выучила за неделю с голоса мужа. Отец Василий слушал, и лицо его постепенно разглаживалось. Когда она допела, он долго молчал, а потом перекрестил обоих.
— Бог с вами. Благословляю.

Откуда ему было знать, из какого она рода? Девушка оказалась скромная, тихая, набожная. Он отдал молодым свой второй приход, в соседнем селе Никольском, и через месяц Николай принял сан.
Этот месяц Лина прожила в Знаменском, в поповском доме, и всё Знаменское проходило мимо его ворот медленнее, чем требовала надобность. Бабы разглядывали молодую из-за плетня и порешили, что худа, но глаза хорошие и в церкви стоит смирно. Отец Василий за месяц привык, что щи у него горячие, а Пономарь сыт, и стал звать невестку дочкой. Николай тем временем ездил в Тверь к архиерею и вернулся оттуда в рясе, с грамотой, и такой торжественный, что Лина при людях не сразу решилась назвать его по имени.
✦ ✦ ✦
Церковь в Никольском была старая, деревянная, срубленная, наверное, ещё при Петре. Брёвна потемнели до цвета мёда, маковка чуть покосилась, будто прислушивалась к чему-то. Внутри пахло ладаном и смолой. С тёмных икон смотрели святые, строго и внимательно. А перед образом Николая Угодника всегда теплилась лампадка.
Молодые поселились в пристройке при церкви: две комнатки, печь да крылечко с резным навесом. Под окнами Лина посадила мальвы. Стояла пристройка внутри церковной ограды, и от её крыльца до паперти было шагов двадцать по траве.
Так началась её новая жизнь.
В первое воскресенье к обедне в Никольское пришли все, кто мог дойти, а старого Кондрата с выселок сыновья принесли на руках: Кондрат хотел посмотреть на нового батюшку, пока сам ещё смотрит. Церковь набилась так, что задние стояли на паперти и через головы передавали свечи.
На клиросе, у правой стороны иконостаса, пел дьячок Мина, длинный сутулый старик с таким басом, что маленькая церковь была ему тесна. С ним пели две девки из села, напевы они знали на слух, а слова путали. Мина оглядел молодую матушку от повойника до подола и подвинулся на полшага.
Лина втиснулась между ним и стеной. Царские врата были открыты, и в алтаре, совсем близко от неё, стоял Николай в светлой ризе, спиной к народу. Когда он возгласил «Благословенно Царство», первые слова обедни, голос у него дрогнул на первом слове, и Лина услышала это раньше всех.
Пела она так тихо, что сама себя не слышала за Мининым басом. Порог остался у неё за спиной, у открытых дверей, в солнце, и всю обедню она помнила, где он. Несколько раз она трогала одну ладонь другой и всё не верила, что они не горят.
После службы Мина закрыл книгу, подумал и сказал, глядя мимо неё:
— Голос есть. Громче надо, матушка. Тут половина глухих.

Отец Николай служил, а матушка Лина помогала ему во всём. По вечерам они сидели вдвоём у стола при лампе и обсуждали воскресную проповедь. Он ходил по комнате, размахивал руками, говорил, а она слушала и иногда вставляла слово, тихо, но так метко, что он останавливался и смотрел на неё с изумлением.
— Откуда ты это знаешь?
— Не знаю, — пожимала она плечами. — Само пришло.
Потом она переписывала его черновики начисто, ровным красивым почерком, которому научилась ещё у бабки, разбирая её старые тетради.
Она пела в церковном хоре. Сначала робко, вполголоса, стесняясь, потом всё увереннее. И скоро в Никольское стали приходить послушать её даже из Покровского. Голос у неё стал другим. Не таким звонким, как в девичестве, а глубоким, тёплым, с какой-то затаённой грустью, от которой у людей щемило сердце. Старухи плакали, слушая её «Иже херувимы», и после службы подходили к ней, гладили по руке.
— Матушка, да откуда ж у тебя такой голос?
— От Бога, — отвечала Лина.
И впервые в жизни говорила правду.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.







