⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Господь сохранит тя от всякаго зла, сохранит душу твою Господь. Господь сохранит вхождение твое и исхождение твое, отныне и до века. Псалом 120:7–8
Я подожду
От автора. Эта повесть — не вымысел. Мне написала женщина, которую я здесь зову Ириной. С детства она чувствует в себе силу и тягу к тёмному, а диагностика показала при ней двух светлых хранителей и поодаль кармического беса. Ирина спросила, не сама ли она когда-то его позвала. С этим вопросом я вышел в Хроники Акаши, и просмотр по ним вывел меня под Тверь, в самый конец шестнадцатого века, а теперь — в её собственную прошлую жизнь.
Напомню, на чём мы остановились. Бабка Ульяна, ведьма, хотела передать внучке Лине родового беса, который жил в омуте под колесом их мельницы. Лина отказалась и велела передать беса младшему брату, Ване, и бабка попробовала. Бес мальчика не принял, и Ваня тяжело заболел и едва не умер. Лина узнала, что брат чуть не погиб по её совету, и с тех пор от страха перед бесом молилась даже ночами. Прихожане села Никольское, где её муж служил священником, видели, как молодая матушка молится ночами, и говорили о её святости. Через несколько лет, когда у неё уже было двое сыновей, Лина опять ждала ребёнка.
✦ ✦ ✦
Роды начались ночью, в метель. Повитуха из села не успела добраться, и Лина рожала одна. Муж метался по комнате, молился и грел воду.
Как только отошли воды, Николай послал церковного сторожа Ефима за бабкой Ненилой. Жила она на дальнем конце Никольского, за оврагом, а его к полуночи замело вровень с полем. Сыновей отец отвёл к дьячку Мине, долговязому сутулому старику, который жил напротив церковной ограды и пел с матушкой на клиросе. Старший, Алёша, сам застегнул младшему полушубок и всю дорогу держал его за руку. Петя оглядывался на освещённое окно и спрашивал, отчего мама кричит.
В короткие передышки Лина думала о матери, умершей родами Вани, когда та была не старше, чем она сама теперь. От того дня в памяти остался только ковш: девчонкой Лина стояла с ним у печи и всё не могла придумать, куда его поставить. Она гнала это воспоминание, но оно возвращалось снова и снова.
Когда схватки стали совсем частыми и Лина от боли уже не помнила себя, она вдруг увидела, что в углу у печи кто-то сидит. Он сидел на корточках, тёмный, мокрый, с короткими загнутыми рожками. С него на половицы стекала вода. Жёлтые глаза смотрели на Лину спокойно и внимательно.
— Уходи, — прошептала она.
— Не уйду, — ответил он. Голос у него был глухой, булькающий, как из-под воды. — Посижу. Я терпеливый.
— Зачем ты пришёл?
— Посмотреть. Тебя я упустил, хозяйка. Дочь твоя будет шестой. Она моя.
— Не будет она твоей!
— Будет, — сказал он равнодушно. — Мне торопиться некуда. Бабка твоя ещё жива, колдует, кормит меня.
Николай обернулся на её крик.
— Лина, с кем ты?
— Ни с кем, — выдохнула она. — Молись, Коля. Молись громче.
Николай опустился на колени у постели и стал читать «Живый в помощи Вышняго», громко, на всю комнату, а за окном выла метель.
Когда она снова посмотрела в угол, там никого не было. Только на половицах темнела лужица воды.

Через час родилась девочка. Беленькая, тихая, с серыми, как у Лины, глазами. Назвали её Екатериной.
Бабка Ненила появилась, когда всё уже кончилось. Вся в снегу, от платка до подола, маленькая, круглая, красная от мороза, она долго не могла отдышаться у порога. Ефим за её спиной уверял, что дорогу искали по вешкам и дважды сбивались в овраге.
— Без меня управились, — сказала Ненила, разматывая платок, и не понять было, хвалит она или обижается. — Ну, батюшка, ты у нас теперь и священник, и повитуха. Ножницы-то калил?
Она перевязала пуповину заново, льняной ниткой, обмыла девочку в корыте, туго спеленала и поднесла к лампе.
— Девка, — сказала она с удовольствием. — Это хорошо. Сыновья, они отцовы, а девка матери отрада, в старости воды подаст.
Тут она заметила у печи тёмную лужицу и поджала губы.
— Натоптал, батюшка. С валенок натекло.
Николай растерянно поглядел на свои валенки, будто и правда был виноват. Ненила, ворча, подхватила тряпку и в два взмаха вытерла пол досуха. Лина следила за тряпкой и молчала. Кто сидел в этом углу и чья это была вода, знала только она одна. Потом Ненила взяла девочку и поднесла к постели.
— Держи, матушка. Своё.
Лина долго не могла взять дочь на руки. Смотрела на неё и холодела. Девочка. Старшая дочь. Та, через кого Род мог потянуться дальше, к седьмой.
Ненила постояла над ней, покачала головой и, не дожидаясь, сама приложила девочку к Лининой груди.
— Намучилась, — сказала она Николаю через плечо. — К утру отойдёт.
Девочка взяла грудь сразу, без крика, и затихла, тёплая. Лина кормила её и смотрела поверх беленькой головки в угол у печи. Половицы там были вытерты чисто, только в щелях ещё темнела вода.
Три ночи Лина не спала. Лежала, смотрела на колыбель, слушала, как дочь сопит, и думала.
✦ ✦ ✦
Крестили девочку на пятый день, и Лины на крестинах не было. Женщина после родов сорок дней считалась нечистой и в храм не входила, пока священник не прочтёт над ней очистительную молитву. А тянуть с крещением боялись: младенцы в деревне умирали часто, и умереть некрещёным считалось страшнее всего.
Имя Николай выбрал по святцам ещё в ночь родов: в этот день праздновали память великомученицы Екатерины, на него он и назначил крестины. Крестил он сам, в нетопленой церкви, а воду для купели Мина носил из сторожки горячую, вёдрами, и сам пробовал её локтем. Крёстным стал Мина, крёстной — Ненила. Повитуха в Никольском крестила полсела и жаловалась, что крестников у неё развелось столько, что на Пасху ей со всеми не перехристосоваться.
Алёше в первый раз доверили держать свечу. Он стоял у купели так прямо и смотрел на огонёк так строго, что воск капал ему на пальцы, а он не морщился.

Петю оставили с матерью. Лина сидела с ним у окна пристройки и слышала через двор, как Мина басом выводит «Елицы во Христа крестистеся».
— А маму почему туда не пустили? — спросил Петя.
— Так положено, — сказала Лина.
Она смотрела на церковные двери и держала сына за руку так крепко, что он запыхтел и вырвался.
К концу первой недели Лина уже не могла от дочери отойти. Девочка хватала её за палец и держала цепко, а наевшись, засыпала у груди с открытым ртом, и Лина подолгу не перекладывала её в колыбель, чтобы не разбудить. Мальчиков отец забирал у неё, едва те начинали держать голову, и носил по двору. Эту она не отдавала никому, и Ненила, заходившая проведать, ворчала, что матушка задушит дитё любовью.
Сорок дней Лина думала об одном.
Ещё девчонкой, раньше первой молитвы, она выучила бабкино правило: данное слово назад не берут, его можно только перебить обетом посильнее. Почти три века назад прародительница Прасковья пообещала хозяину мельничного омута семь ведьм своей крови, и Лина по этому уговору была шестой. Она ушла в церковь, и теперь бес пришёл за дочерью, сел у печки и назвал девочку своей. Отнять у него Катеньку можно было только одним способом: успеть первой отдать её Тому, перед Кем он бессилен.
И где её спрятать, ей тоже было ясно. Все эти годы она жила за церковной оградой, и бабка не могла протянуть через эту ограду даже руку. А он дошёл. Стучал у неё из-под пола, сидел у её печки, и ограда ему не помешала. В саму церковь он не входил ни разу. Значит, одной ограды мало. Девочке надо жить в церкви, в обители, где молятся днём и ночью, за высокими стенами, и никуда за них не выходить.
На сороковой день Николай прочитал над Линой в притворе очистительные молитвы. Потом взял у неё дочь и понёс через всю церковь к Царским вратам. Девочек в алтарь не вносят, и он постоял с ней у врат, держа её на вытянутых руках перед иконой Спасителя, и что-то говорил ей вполголоса. Лина стояла на пороге и смотрела мужу в спину. Он нёс дочь Богу, как носят всех младенцев в приходе. Лина знала, что этого мало.
А на сороковую ночь встала до рассвета, пока муж ещё спал, завернула Катеньку в тёплое одеяло, накинула шубу и вышла.
В пустой церкви было темно и холодно. Горела только одна лампадка, перед распятием с Богородицей у подножия креста, и в её дрожащем свете лик Богоматери казался живым. Лина положила дочь на пол у подножия распятия и опустилась на колени.
Она долго молчала. Потом заговорила, тихо, сбиваясь:
— Матерь Божия. Будь мне свидетельницей. Обещаюсь: дочь мою, рабу Божию Екатерину, посвящаю Сыну Твоему во все дни жизни её. Не мне она, не мужу, не Роду. Христу Богу нашему. Пусть живёт в обители, за стенами, и молится. Пусть она будет Христова невеста. Пусть никто её не коснётся. Ни бес, ни бабка, ни кровь моя проклятая. Возьми её, Пресвятая Богородица. Укрой её своим покровом. Я её посвящаю Небу.
Катенька проснулась и заплакала тонко, жалобно. Лина взяла её на руки, прижала к себе и заплакала вместе с ней.
Вернулась Лина затемно, положила дочь в колыбель и легла. Уснула сразу и спала так крепко, как не спала с той метельной ночи.
Утром она сказала мужу об обете.
— В монастырь? — удивился отец Николай. — Она ещё в пелёнках, Лина. Куда торопиться? Подрастёт, сама решит.
— Не сама. Я так обещала.
— Кому?
— Христу.
Отец Николай не понимал, почему жена так торопится и почему у неё такие глаза. Но спорить не стал.
— Тебе виднее, — сказал он и тронул пальцем край пелёнки. — Оно и неплохо. Будет кому за нас в старости помолиться.
Матушка в таких делах всегда знала лучше.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.







